- Жаштвуйте, увашаемые! - громко сказала я. - В шем шело? Швадьба отменяетша?

- Ась? - растерянно уточнил крепко сбитый, чернобородый мужик лет сорока.

- Во, я же говорил! - сбивчиво затараторил давешний мальчишка, дергая его за рукав. - Вылитая ведьма, и бормочет не по-людски - порчу, поди, наводит!

- Ну, вешьма, - нетерпеливо согласилась я, - и што ш того? Вшя моя порша вашим пшелам в подметки не годишша!

Кое-кто, разобрав, захихикал. Обстановка разрядилась, мужик отвесил мальчишке затрещину:

- Всполошил людей зазря, дурень эдакий! Вы уж не серчайте, госпожа ведьма, но видок у вас - краше в гроб кладут, немудрено перетрухнуть.

- Шама жнаю, - проворчала я, спешиваясь, - ваше?

Мужик недоверчиво поглядел на пергамент, потом на меня.

- Вы... это... ээээ... серьезно?

- Ш утра - да, шейшаш - вжад ли, - честно призналась я, отлично понимая, что моя теперешняя внешность располагает скорее к поминкам, нежели свадьбам. Подворачивалась мне и такая работенка - когда родственники не были уверены в благонадежности покойника. - Хоша бы переношевать пуштите и ладно. Я жаплашу.

Но мужик не торопился с отказом. Добродушно ухмыляясь в густые усы, он скомкал пергамент и протянул мне широкую мозолистую ладонь:

- Ежели не передумали и беретесь - добро. Меня Олупом зовут, я в Медовках навроде старосты. Завтра дочку свою старшую, Паратю, замуж отдаю, без колдуна ну никак. Знатное гульбище намечается, всех сельчан пригласил и столько же из окрестных селений съедется, так что работы невпроворот. Переночуете у соседа моего, я договорюсь, в порядок себя приведёте, а завтра с самого утречка к выкупу подходите. Потом венчальный обряд, само собой, священник приедет, вы ему не шибко глаза мозольте, лады? Ну и за столом, сталбыть. Хотя бы до вечера в трезвости продержитесь, а там уж самой распоследней нечисти не до сглаза будет. Заплачу три кладня, серебром или золотом, как захотите. Еды со стола впрок наберете - все равно не съедим, придется свиньям выкидывать... Ну так как? Согласны?