Алексей невнятно мыкнул что-то, насупился… Ракитин подметил перемены в соседе уже на площадке первого этажа.

— Ты что задумчивый такой стал?

— Да нет… так. — Алексей натянуто улыбнулся.

Прибыл лифт, со скрипом потащился на восьмой этаж, где оба жили. Пока поднимались, Ракитин внезапно оживился:

— Слушай, чуть не забыл… Знаешь ту квартиру на третьем этаже, откуда жильцы съехали? Те, что снимали?

— Ну… да…

— Так вот — поздравляю! Новые заселились.

— Ну и флаг им в руки… А поздравлять-то с чем?

— А с тем, дорогой товарищ, — тут майор хитро прищурился, — что жильцы особенные. Девицы! — произнес он с особым значением. — Сечешь?

Меркурьев просек, усмехнулся:

— Древнейшая профессия?

— Она самая. Мне про них Мишка сказал, омоновец.

Лейтенант городского ОМОНа Михаил Зверев, детина — сила есть, ума не надо, тоже снимал квартиру, только на пятом этаже.

— Погоди, говорит, я им еще субботник устрою, — со смехом передавал Николай замыслы любвеобильного омоновца. — А я так мыслю: субботников не надо, а так, честь по чести, с честным деловым предложением… Я временно холостой, ты и вовсе человек свободный, что нам стоит! А?..

Алексей поспешил сказать: «Подумаем…», попрощался и шмыгнул к себе. Дальше разговаривать, делать улыбчивый вид было невыносимо.

Очутившись в квартире, Меркурьев плюхнулся в кресло и долго просидел в вялом ступоре. Не хотелось ни думать о чем-либо, ни шевелиться. Даже пива не хотелось. Противная вялость овладела им.