- Черт его знает. Это, наверное, зависит от концентрации.

- Знаешь, а мне совсем не было страшно. Я вернулась в спальню и вызвала "скорую". Потом позвонила тебе. И тут только доходить стало. Ну, вот. Дальше ты знаешь.

Я поднялся с ней на седьмой этаж. Вообще-то нельзя сейчас бросать ее. Но мы - не совсем чужие люди, и мне очень не хотелось самому предлагать остаться. Все же я сделал бы это, но мне повезло; она опередила меня:

- Ну что ты, Крот, мнешься. Или не въезжаешь, что одна я в этой квартире с ума сойду?

И мне стало не то чтобы стыдно, но, вообще, как-то стремно слегка: тут, мать, такое... Ром умер. А я робею, как гимназистка.

Ну и, короче, она постелила мне, разобрав кресло, а себе - на кровати. Квартирка-то - однокомнатная. И только мы легли - зазвонил телефон. Ко мне он был ближе, и Настя сказала: "Возьми". Я трубку снял: "Алло?" А оттуда - женский возмущенный голос: "Что за идиотские шутки?! Вызываете "скорую помощь", а когда она приезжает - никого нет дома. Как не стыдно? Людей отрываете..." Я ее перебил: "Как это, никого нет? Были тут все. Какие там шутки. Человек умер. Его ваша "скорая" и увезла". "Ничего не понимаю, - говорит голос. - Тогда ладно. Извините. Разберемся". И трубку положили.

- Странно, - сказала Настя (она все расслышала). А я глаза закрыл и успел только заметить про себя, что совсем как-то отвлеченно о Роме думаю, словно он не лучший мой друг, и не о нем я в последнее время пишу во всех известных мне жанрах, а после - распихиваю написанное во все известные мне газеты и журналы... Только это и успел подумать. И заснул. И спал, как бревно, пока не проснулся, уже под утро, от Настиного плача.

И я перелез к ней. Стал успокаивать ее, как умею. Только не было между нами ничего. Просто быть не могло. Да, лежали мы голенькие, и она была очень красивая, хоть и несчастная, и я, в общем-то, ничего еще пока. И наши тела еще помнили друг друга.