По-моему, она слегка неравнодушна ко мне, как это бывает с младшими сестренками старых друзей или подруг. Как бы не было мне худо самому, я должен был ее поддержать. Пусть помнит, что у нее есть друзья, которые ее никогда не подведут. Я отпустил ее, она шмыгнула носом, мне показалось, с благодарностью, и пошла. Страшные слова готовилась она сейчас сказать отцу и матери... Я с ней подняться не набрался духа. Постоял немного и поехал. В прокуратуру поперся.

В вестибюле я спросил у похожего на ворону дежурного, кто занимается делом Романа Хмелика. Тот подозрительно меня оглядел, но потом-таки звякнул куда-то и сказал мне: "В тринадцатую пройдите - на третий этаж".

Встретил меня мрачный, но, сразу видно, умный мужик. Лет сорока, в официальном прикиде. Он назвался следователем Евгением Валериановичем Гридневым и поинтересовался, чем может быть мне полезен. Но цепкий его взгляд говорил о том, что он как раз решает, чем могу быть полезен ему я.

Я назвал свое имя, место работы и объяснил, зачем явился:

- Я хотел бы увидеть запись - из магазина.

- Какую запись?

- Вы понимаете, какую. Которую его жене показывали.

- А вы откуда об этой записи знаете?

- Настя мне и рассказала.

- А вы, простите, когда в последний раз видели Хмелика?

- Вчера на концерте.

- И как он вам показался?

- Очень усталым... Вы мне запись покажете или нет?

- Вы, как я понял, журналист?..

Все ясно. И я попер на понт:

- Вот что, Евгений Валерианович, я вам клянусь, что писать об этом без вашего специального разрешения не буду. Роман - мой старый друг. Это нужно лично мне, понимаете? А если вы мне откажете, тогда я точно буду звонить на каждом углу и все следствие вам попорчу.

Гриднев тихонько постучал пальцем по краю стола, говоря:

- Вот только пугать меня не надо, молодой человек. Я сам кого хочешь напугаю... А запись я вам покажу, черт с вами.