С этой успокаивающей мыслью и голосом Лу Рида, звучащим в ушах, Мэри Уиллингхэм и заснула. К тому времени, когда дорога, выбранная Кларком, начала ухудшаться с каждой сотней футов, она уже крепко спала и ей снилось, что они вновь в Окридже, в кафе, в которое заходили, чтобы перекусить. Она пыталась вставить четвертак в щель музыкального автомата, но ей чтото мешало. Один из мальчишек, которые катались на автомобильной стоянке, прошел мимо нее со скейтбордом под мышкой, в бейсболке, повернутой козырьком к затылку.

"Что случилось в автоматом?" - спросила его Мэри.

Мальчишка подошел, коротко глянул на щель, пожал плечами.

"Да ерунда, - ответил он. - Тело какогото парня, порубленное на кусочки для вас и для других. У нас же здесь не филармония. Мы говорим о масскультуре, милая".

Потом он протянул руку, ухватил ее за правую грудь, не оченьто нежно, и ушел. А когда она вновь посмотрела на музыкальный автомат, то увидела, что он заполнен кровью и в ней чтото плавает, вроде бы человеческие органы.

Может, лучше не слушать Лу Рида, подумала она, и заметила, как под толщей крови в автомате начала вращаться пластинка: Лу запел "Автобус веры".

* * *

Пока Мэри снился кошмар, дорога продолжала ухудшаться. Выбоин в асфальте становилось все больше, пока вся дорога не превратилась в сплошную выбоину. Альбом Лу Рида, очень длинный, подошел к концу, начал перематываться. Кларк этого не заметил. От радужного настроения, с которого начался этот день, не осталось и следа. Рот Кларка превратился в бутон. Если бы Мэри не спала, она давно бы убедила его повернуть назад. Он это прекрасно знал, как знал и то, какими глазами посмотрит она на него, когда проснется и увидит, по какому они ползут проселку, дорогойто назвать его не поворачивался язык. А деревья с обоих сторон подступали вплотную, отчего ехали они в густой тени. И с тех пор, как они свернули с Дороги 42, навстречу им не попался ни один автомобиль.