Такину помолчал, нахмурившись, и тут заговорил Секма.

– То, что он старается изложить обывательским языком, Джонни, объясняет то, как за одну ночь звезда смогла превратиться в источник страшной опасности. Как могут измениться солнечные процессы, как цикл искажается под каким-то вмешательством и нарушением химического баланса, так что при этом гамма-излечение увеличивается до такого уровня, когда гибнет все живое на планетах этой звезды – если она имеет обитаемых спутников. Не думаю, что здесь нужно вдаваться в физические подробности, Такину. Наверно, Джонни будет просто достаточно знать, что это случилось.

– Это не так-то сложно понять, – ответил Такину. – Это, выражаясь вашими словами, наглядный реальный и неоспоримый факт. Что будет значительно труднее воспринять из наших рассуждений – это то, что было причиной данной данного факта.

Его загнанный взгляд задержался на Кеттрике, у которого уже не оставалось сомнений по этому поводу. Действительно страх.

– Я не полагаюсь только на свое собственное мнение. Я советовался со своим старым другом и уважаемым коллегой доктором Смитом из вашей Лунной обсерватории. – Такину жестом показал на Смита и сказа по-французски:

– Ваша очередь.

Смит начал:

– Я провел собственные наблюдения. Наши приборы зафиксировали те же искажения. Мои выводы полностью совпадают с выводами доктора Такину.

Последовала минута абсолютной тишины в библиотеке. Хотя не такой уж тишины, потому что напряженные нервы Кеттрика улавливали шелест ткани и шепот дыханий, да непрерывный громкий хруст горящего дерева в камине. Затем Смит нарушил тишину, в его голосе не было драматизма:

– Мы не верим, что это природное явление.