Трубку сняла Эмма. Она смеялась, хохотала и сказала - 'Алло?', продолжая, при этом, с кем-то разговор. Продолжала прихохатывать; говоря со мной, хотела тут же рассказать какой-то отпадный анекдот. Сказала, что к ним случайно заскочили наши общие знакомые; у нее полная кухня народа; Маврик выдал этот потрясающий анекдот о богатой вдове. Люсик с Томочкой и Фараоновы, да, я не ошибся, они собрались сегодня на культпоход - ходили почему-то в наше местное кино. В кино! Слава Богу. У меня отлегло от сердца.
- Что тут особенного? Какая разница? Собрались люди; пошли за компанию, - сказалаЭмма, все еще шмыгая носом. - Заходи, если успеешь, если хочешь их всех застать.
...Не прошло месяца, как Люсик с Томочкой и все остальные опять толпились в Эммином доме. Эмма шмыгала покрасневшим носом; на этот раз в доме были завешаны зеркала. Только что похоронили Мавродия. Врачи его сначала хорошенько обследовали, прооперировали и -вот... Нашего бедного Маврика отнесли туда же, где покоится Джим.
- Грозил подать знак оттуда, - шептала Эмма, когда я приложился к ее мокрой щеке.
С тех пор, как Эмма осталась одна, она не сдавалась, не позволяла себе расклеиваться, даже с каким-то исступлением следила за собой. Говорила, что Мавродий любил жизнь, людей и веселье; что теперь она должна продолжать жить полной жизнью и увидеть -на что она сама способна.