восторженных воплей было слышно насколько сильнее их поддержка

над головами тут же взлетали синекрестные флажки Южной Конфедерации. Дым висел слоями; но мы не замечали ни дыма, ни времени. Военные действия шли с переменным успехом.

Как говорится, когда уже дым рассеялся; выстрелы прекратились и день склонялся к вечеру, было объявлено через рупоры, что Эммаус пал.

Но дорогой ценой.

К центру города шла похоронная процессия с мерно бухающим в литавры оркестром. Солдаты шли без головных уборов. Везли телеги с убитыми; они лежали штабелями, один на другом. За телегами шли, голосили заплаканные женщины в черном крепе. Потом наступило гробовое молчание.

Задом наперед покатили длинноствольную пушку - эдакий дик-хуй на колесиках, содрогаясь,ехал по грубой булыжной дороге в сопровождении скорбных рядов пехотинцев. Таким откровенным было анатомическое подобие перевернутого орудия, что, не кривя душой, по другому не скажешь. На лафетев цветах, в красном гробу лежал красавец Арпед Ларедо. Люди шептались: Какая геройская смерть! Глядите - убит наповал капитан артиллерийской батареи US-One. Он, и никто другой, сломал оборону Эммауса.

Вскоре все разошлись. Опять - пустой город. Гостиница опустела. Эмма закрылась одна в своем номере, сославшись на сильную головную

Боль. Просила ее не беспокоить; сказала, что будет паковать чемоданы.

Утром, издалека, от лагеря островерхих палаток доносился рожок 'бьюгла', солдатской побудки. Я спустился пить кофе. В полупустом ресторанном зале обнаружил Эмму. В черном платье она сидела с Бастером Джуниором, совла-дельцем "Божьего Приюта". Во дворе гостиницы стояли полные людей туравтобусы с включенными моторами, готовые к отправке. Водитель, чертыхаясь, старался прихлопнуть дверцу нижнего багажного отсека. Отчаливали Мерседесы и Волво; за рулем сидели люди в униформах участников Гражданской войны. Бастер рассказывал Эмме, что почти каждый год в их окрестности, не всегда, но довольно часто, происходит 'реэнакция' - очередное воспроизведение сражений войны Севера и Юга.