Кто его знает, может, мы не найдем ничего, кроме оленьих следов. Хватит дрожать, ты, сучий помет! Пойдем, не бойся.

Ян решительно зашагал к рощице. Когда тебе двадцать три года и шесть с половиной дней в неделю ты корпишь над подметками, гвоздями и кожей за пару монет в месяц, то жизнь кажется такой пресной! Так хочется хоть одним глазком полюбоваться на приключения! А сегодняшнее утро обещало столько интересного, что Ян просто не мог отказаться от соблазна ради какой-то глупой хнычущей собачонки. Ну уж нет, господа!

Ян пробирался сквозь лес, треща валежником и стараясь не цепляться за кусты и ветки. Вскоре Мрак догнал его, хрипло ворча и потряхивая ушами, как самая веселая собака на свете. Ян утер грязь с мягкой светлой растительности на лице-, которую он сам называл бакенбардами, а его отец – пушком на заднице.

– Так-то лучше, Мрак. Пойдем. Мне уже полегчало.

Засаленные белокурые волосы Яна, доходившие до плеч, болтались спутанными лохмами. Сломанный нос крючком нависал над узкогубым ртом, который точно наспех прорезали на лице кинжалом. Насупленные черные брови придавали лицу угрюмое, озабоченное выражение. Но карие глаза Яна противоречили этому мрачному облику: в них то и дело поблескивала ирония. Сгорбленные и перекошенные плечи, на которых покоилась толстая шея, увенчанная головой весьма необычной формы, создавали впечатление, что этого младенца извлекли из материнского чрева при помощи каминных щипцов – не иначе! Позвоночник его был заметно искривлен в нескольких местах, из-за чего живот и ягодицы диковинно выпирали над коренастыми ногами. Пробираясь между кустами, Ян то и дело подергивал пальцами: то был слабый отголосок чудовищных припадков, порой сотрясавших все его тело.