После этого мы относились друг к другу с предельной осторожностью.

Не раз и не два мое терпение угрожало лопнуть, но в последний момент собака шла на попятный. А бывало, что уступал я, во всяком случае пытался. Как-то поутру Рокси подобрала на дороге задавленного бельчонка — вонючую гнилую лепешку — и вопросительно посмотрела на меня. Я не пытался отобрать сокровище, но спокойно и твердо заявил: вот придем домой, засуну шланг тебе в пасть и буду мыть, пока следа не останется от гадости.

Наверное, она поняла. А может, вспомнила, как я уже проделал это, когда она вот так же нашла себе «подножный корм». Кончилось тем, что она остановилась у нашей подъездной дорожки и выронила трупик, ухмыляясь и давая мне почуять гнилостный запах от ее зубов.

Через неделю пришлось отвезти ее на несколько дней к ветеринару.

Когда я потом приехал за ней, она лежала на боку в железном вольере, очень похудевшая, и казалась крайне подавленной. Но как только распахнулась дверца, Рокси выскочила. Она уклонялась от человеческих рук и пыталась запрыгнуть на стол, где в своей клетке хрипло орал попугай.

За периодом болезни последовало несколько счастливых месяцев отменного самочувствия. Рокси ходила за мной по всему дому, пока я не ложился спать, и устраивалась ночевать поблизости. Она хорошо ела и обильно какала, и хотя несколько раз случались приступы диареи, через день-два недуг уходил.

Часто Рокси ложилась спать в том самом месте, где она меня укусила. Иногда быстро сучила ногами, отрывисто потявкивая, — охотилась во сне, преследовала добычу.