Я аккуратно взял малыша на руки и вышел с ним на открытое место – туда, где отвесные солнечные лучи, словно раскаленные гвозди, втыкались в землю. Повернув орченка лицом к небу, я проорал:

– Смотри, Щитоносец, кто родился! У парня горячая кровь! Такая, как ты любишь – и не тебе хотеть его видеть мертвым раньше, чем он убьет первого своего врага!

А вот дальше начался уж совершеннейший бред. Полыхнуло, словно разом зажглась добрая сотня софитов, опалило жаром, загрохотало… Орченок заорал, как резаный, но сразу же затих. Нет не помер – просто открыл глаза и начал с осмысленными любопытством оглядываться вокруг. А я стоял, как идиот, не способный произнести ни слова. Единственное, что сумел выдавить из себя, это подходящее ко всем случаям «во – бля!».

Однако странные природные явления длились не дольше пары секунд. Степь снова затихла, снова над похожей на море бесконечностью желтовато-зеленой травы молчало белесое небо…

К счастью, заткнулся и орк. До самой деревни он, когда я к нему обращался, отвечал вежливо и односложно. И вообще, казалось, если бы ни страх потери такой полезной в хозяйстве вещи, как жена, давно бы удрал подальше – только бы пятки сверкали.

А мой внутренний бес продолжал хулиганить. Я подумал, что неплохо бы оставить бедолаге Гыське какое-нибудь материальное свидетельство того, что сегодня случилось. А то ведь забудет со временем мужик, как чуть в штаны не наложил, и начнет отвязываться на жене за жизненные обиды. Пусть мать будущего великого воина имеет хоть какую-нибудь память – может, это поможет ей выстроить мужа, как тот заслуживает. А когда малыш подрастет – вот тогда начнется самая веселуха…