— Делай так, — говорит Мунпай, подражая этим азиатам. Мунпай — отличный роликобежец, катается четвертый сезон и прикидывается урожденным техасцем, по-нашему растягивая слова. — Бей по скуле прямо в ганглий.

— Куда? — усмехаюсь я.

— В ганглий. Нервный узел как раз под ухом. Втыкай скулу в этот узел, и все кончено.

Дафни тоже исчезла, и в этот промежуток, до появления очередной девицы, в моих сновидениях и мечтах наяву безраздельно присутствует Элла.

Я детище корпорации, наверное, незаконнорожденный отпрыск кого-нибудь из начальства, вырос в Гальвестоне, одном из районов Хьюстона. Я всегда был высоким, спортивным, а значит, и сильным, что согласно моей теории способствовало и развитию мозга, потому что, как я рассуждаю, в здоровом теле здоровый дух. На таких скоростях, на каких я катаюсь, если еще и не думать, не мудрено испоганить себе жизнь. Так или иначе, а в пятнадцать лет, когда я трудился в доках «Нефтяных конгломератов», я женился. Элла, тростинка с длинными каштановыми волосами, служила секретаршей в этой же корпорации, и потому нам удалось получить разрешение зарегистрировать брак и вместе поступить в университет. Ей дали стипендию на факультете электроники — она, следует признать, неплохо соображала, мне за умение играть в ролербол — на курсах подготовки административного персонала. В тот первый год она отлично меня кормила — я прибавил фунтов на тридцать мускулатуры. Интересно, порой думал я, не шпионит ли она за мной, заодно готовя из меня убийцу?

Она бросила меня ради сотрудника администрации и, собрав свои пожитки, уехала в Европу. Шесть лет назад я встретил их на банкете, где мне вручали очередную награду. Они были учтивы со мной, улыбались, а я задал им только один вопрос, только один: «У вас есть дети?»

Наверное, по причине того, что в свои восемнадцать лет, да к тому же красавица, она оказалась у меня первой женщиной, я так и не сумел ее забыть.