И за это имел все, что хотел.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает у меня мистер Бартоломью. Один из самых могущественных людей на земном шаре, он возглавляет «Энергию», а со мной разговаривает, будто с родным сыном.

— Неважно, — отвечаю я так, что он не в силах сдержать улыбки. Они намерены показать по мультивидению специальную передачу обо мне, говорит он, рассказать о моей спортивной карьере, демонстрируя на боковых экранах самые впечатляющие моменты из лучших матчей, поведать о моей судьбе и на ее примере о том, как «Энергия» заботится о сиротах, помогает им, обеспечивает работой.

— Неужто и вправду неважно? — переспрашивает мистер Бартоломью. Да, отвечаю я, не уточняя, что творится у меня на душе, потому что он вряд ли поймет правильно. Я не говорю ему, что устал от затянувшегося сезона, что одинок и тоскую по бывшей жене, что жажду слышать что-нибудь возвышенное и серьезное и что, может быть, всего лишь может быть, в сердце у меня зияющая рана.

На уик-энд ко мне на ранчо пожаловал мой старый приятель Джим Клитус. Мэки, с которой я в данное время сожительствую, вытащила из морозильника готовый ужин и поставила его разогревать в электронную плиту. Мэки — плохая хозяйка, но у нее пышный бюст, а объем талии не превышает объема моего бедра.

Клитус теперь стал судьей. Обычно игру судят два боковых судьи и один главный, который фиксирует очки. Кроме того, Клитус — член Международного комитета по правилам игры в ролербол, и сегодня он сообщил мне, что идет обсуждение некоторых нововведений.

— Во-первых, штраф, если ты очутился в окружении игроков своей команды, — говорит он. — К тому же в наказание с тебя снимают шлем.

Мэки, благослови ее господи, беззвучно охает.

Клитус, который когда-то был раннером в команде Торонто, сидит в огромном кресле, заполняя его целиком и сложив руки на битых-перебитых коленях.