Да и каких живых?
Hапоминать - если это делать вообще - о высоких материях человеку, замученному бытовухой, необходимо осторожно, ненавязчиво и крайне деликатно. Иначе рискуешь нарваться на защитную реакцию организма - неприятие, раздражение, порой что-то покрепче, вроде неприкрытой ненависти и откровенного хамства.
Чем громче человек кричит на другого, тем больнее ему самому.
Чем яростнее отрицает очевидное - тем яснее отдает себе отчет в том, что неправ.
И такого читателя - как бы странно это ни звучало - необходимо лишить возможности сказать: "Попробовал бы он побыть в моей шкуре живо пропала бы тяга совершать подвиги". Читателя вообще нужно лишить желания примерять, оправдываясь, на себя жизнь героя в привычных для него - читателя - обстоятельствах; сравнивать себя и героя с постоянным перекосом в свою пользу вопреки логике и здравому смыслу; и это очень сложно, поверьте, ибо в этом нелегком деле самоуспокоения и самоутешения он поднаторел, как, может, никто другой.
Hедавно моя приятельница, упиваясь очередным детективом Марининой, заявила:
- Поставить бы ее Каменскую на мое место... Узнала бы, почем фунт лиха.
И в ответ на мои "? ? ?" бодро продолжила:
- У нее и мать в Швеции, и муж - профессор, и телячьи отбивные она полкниги ест, и переводами подрабатывает, и под горячим душем каждый день отмокает. Hу и что, что у нее сосуды плохие?! Попробовала бы она со своими сосудами постоять под нашим душем - под ледяным. А какие у меня сосуды, ты сама знаешь. Подумаешь, убийца - мне бы пожить ее жизнью, я бы всю преступность искоренила!
И все это с такой убежденностью, с таким торжеством в голосе, что мурашки по волосам и кожа дыбом...