Мужчина решительно оборвал эти страшные мысли, прежде чем они лишат его самообладания. Осторожно положил топор, которым рубил толстые корни и комель поваленного дуба, выбрался из ямы, вырытой им под величественным вековым деревом, собрался с духом и пополз, прячась в зеленом ковре стелющихся растений, в ту сторону, откуда доносился таинственный звук.

Потому что если кто-то дурачится, развлекаясь за его счет, — что ж, он даст ему понять: это совсем не смешно. А если Сиф и Юэн (проклятье на их глаза!) подкрались и следят за ним — за ним, мозгом всей затеи! — тогда он им покажет, он…

Звук стал громче, он упрямо нарастал, так что мужчина уже не мог не замечать его и не мог уверить себя, что это розыгрыш Сифа и Юэна.

Сиф и Юэн не сумели бы издать подобный звук. И вообще, с трудом верилось, что какой-либо человек был способен на это.

Мужчина остановился и замер на месте. А в тот миг, когда монотонное, странное, жуткое бормотание, казалось, подмяло и поглотило его, он перестал не только двигаться, но и думать.

…И вдруг почувствовал, что улыбается. Ах, но какая славная песня! Похоже на церковный гимн, на чудесную мелодию, исполняемую монастырским хором, только еще лучше. Словно поют ее не мужчины и женщины, а далекие холодные звезды.

Почти не осознавая, что делает, мужчина снова стал двигаться вперед. Только теперь он больше не пробирался тайком через заросли — очарованный, он подчинился призыву, который вряд ли был доступен его пониманию. Расправив плечи, высоко держа голову, он шагал мимо древних деревьев, через молодую зеленую поросль, к открытому пространству, которое видел впереди.

И вдруг остановился как вкопанный.

Широко распахнув глаза, с пересохшим ртом, он, не отрываясь, смотрел на невероятное зрелище. Полная луна сияла прямо над поляной, и место действия, словно нарочно, было залито ее ярким светом. В бесконечном изумлении мужчина водил глазами из стороны в сторону.