Картину оживляли «Майбах» загадочного цвета, названия которому пока не существовало в русском языке, мускулистый «Бентли», рокотавший мощным выхлопом, и широкий, как трехспальная кровать, «Бугатти».

Рюмин не стал останавливаться. Он медленно проехал дальше, в сторону Академических прудов, профессионально сканируя обстановку. Наметанный глаз сразу выделил охранников — спортивного вида ребят в строгих костюмах и белых рубашках. Двое стояли рядом с нижней ступенькой крыльца, еще двое — на верхней, перед дверями.

В конце улицы капитан повернул направо и, обогнув институтские здания, снова оказался напротив главного корпуса. Он припарковал «восьмерку» поблизости от бюста Тимирязева, перебежал дорогу и подошел к крыльцу.

Прикидываться одним из приглашенных не имело смысла: во-первых, кожаный френч и черные вельветовые брюки никак не тянули на парадный наряд богача, а во-вторых, внешность и повадка Рюмина с головой выдавали род его занятий.

Капитан решил действовать по-другому. Он отвел в сторонку ближнего охранника, быстро показал обложку милицейского удостоверения и выразительно похлопал по подмышке.

— Все нормально? — спросил он, не дожидаясь расспросов «секьюрити». — Я не опоздал?

Тот недоверчиво посмотрел на Рюмина и уже собирался что-то сказать, но опер перебил его:

— Нет-нет-нет! Ваши проблемы меня не волнуют. Мое дело — наружный периметр, за остальное я не отвечаю. — Рюмин одернул френч и веско добавил. — Своей работы хватает. Ладно, — он снисходительно потрепал охранника по плечу. — Пойду, проверю забор.

Парк был обнесен высокой чугунной оградой. Перемахнуть ее не составляло особого труда, но это ничего бы не дало: по дорожкам парка прогуливались секьюрити и зорко следили за происходящим. Ссориться с ними в планы Рюмина не входило. Он надеялся найти другой выход. Точнее, вход.