— Ты что делаешь? — спросила с порога Ромашка, почуяв неладное.

— Собираю вещи. Понимаешь, Ромашка… Ой, прости! Понимаешь, Анита, мне надоели твои истерики. Выгнать тебя, как это сделало бы большинство родителей в этом городе, я не могу. Но и жить с тобой вместе не могу тоже, извини. Я ухожу.

— Куда? — с подозрением спросила она.

— Тебя не касается. Живи как хочешь, делай, что хочешь. Пока!

Я хлопнула дверью, и тогда из квартиры донесся отчаянный крик:

— Мамочка! Не бросай меня, мамочка! Не бросай!

Если б я не слышала этого в тысячу первый раз! Нетушки, хватит. Сколько можно уже? Простишь, а потом снова все вернется на круги своя. Хватит! Я решительно пошла к лифтам.

Дорога не хотела шелковым путем ложиться под ноги. Она предупреждала, не пускала, пыталась повернуть вспять. Порывом ветра в лицо, шквалом внезапного дождя, проносившимися мимо КАМаЗами, так и норовившими обдать грязной водой… Я промочила ноги, перебираясь через разлившуюся по тротуару лужу. Но злость и упрямая досада гнали меня вперед. Я не обернулась ни разу. Ноги сами привели меня к шатру Тамары… Я постояла немного, раздумывая, а потом решительно пошла прочь, в ночь и дождь. Нет. Тамара может уговорить меня остаться. А оставаться я не хочу.

Свет фар встречной машины ослепил меня. Я поскользнулась на скользкой грязи и больно ударилась головой о бордюр. Из глаз осыпались искры, а потом наступила темнота…

Очнулась я уже в больнице. Врач, молоденький хирург, сказал мне с безмерным удивлением в голосе:

— Странно, но вы отделались всего лишь шишкой на затылке. Обычно в таких случаях мы собираем человека по частям. Если там еще остается, что собирать… Вот соседка ваша навряд ли выберется…

Я повернула голову. На соседней койке лежала с закрытыми глазами и восково-бледным лицом…

— Ромашка! — закричала я, сходя с ума.

Врач меня удержал.

— Вы знаете эту девочку?