Я указал на стоящий рядом с соседним домом "шестисотый" "мерседес", блестящий в лучах весеннего солнца идеальной полировкой. Вокруг машины ходил облаченный в рясу розовощёкий священнослужитель, сбрызгивал "мерседес" из стеклянного флакончика и неустанно бормотал. Затянутый в джинсу и кожу владелец машины снисходительно наблюдал за его действиями, похлопывая по ладони пачкой приготовленных для оплаты купюр.

— Это… Это он что делает? — опешило отражение.

— Освящает, — пояснил я. — Как видишь, многое в этом мире многократно превзошло мои ожидания. Всего две тысячи лет… Две тысячи! И ты не поверишь, но мне это даже не нравится. Меня интересуют борьба, интриги, трудности… Разумеется, субъективно. Объективно: все хорошо, все так и должно быть… А вот и мой старый знакомый…

Я посмотрел на крышу дома, возле которого стоял "мерседес". Фигурка повстречавшегося мне в магазине наркомана выглядела отсюда маленькой и тщедушной. Но я видел даже безумный блеск его глаз, когда игла вошла глубоко в вену, пробивая дорогу для несущей эйфорию жидкости. Со вздохом облегчения он отбросил шприц, перед глазами заклубилось розовое облако, он улыбнулся и шагнул вперед…

— Ну вот, — сказало мне отражение, брезгливо глядя на изломанное тело, проломившее крышу "мерседеса". — А говорил: "пожить, как все", "влезть в их шкуру"…

— Не получается, — признался я. — У меня все же иной склад характера, иной опыт, иной взгляд на вещи. Знания, опять же. Силы, желания. Чтоб уподобиться им, мне требуется упроститься так, как я не могу при всем моем желании. Прощать не умею… Вот и получается…