— Что — "угу"?! — рассердился я. — Ты хочешь сказать, что я — врун?!

— Нет, что ты, — заверило оно. — Ты самый честный Люцифер из всех, которых я знаю… Гневайся — не гневайся, а с тобой я не пойду. Я до этих дел не любитель. У меня для таких развлечений слишком тонкая психика. Мне забот до мировых проблем нет, голова за весь мир не болит. Наше дело маленькое — отразиться, повториться, покривляться и убраться… Удачной прогулки, хозяин…

В подземных катакомбах было темно, сыро и пахло просто отвратительно. Дважды я впотьмах наступал на что-то скользкое, разлагающееся и едко-смердячее, видимо, брошенные для устрашения на дороге остатки каких-то животных. Путь к цели был мне ясен, но столь замысловат, что невольно вспоминалась поговорка: "Здесь сам черт ногу сломит". Но меня неудержимо звал вперед запах. Запах глупости, жестокости и вседозволенности. Источник этого запаха таился в самом конце подземного лабиринта, и я шел вперед, влекомый любопытством и жаждой развлечений. Несколько раз я замечал на стенах жалкие попытки сотворить "охранительные знаки", еще пару раз мне пришлось тенью проскальзывать мимо облаченных в темные одежды стражей — высоких, широкоплечих детин с дебильно-насупленными выражениями лиц, — и наконец огромная, напоминающая пещеру комната распахнула передо мной свои двери… Точнее, двери-то как раз остались плотно закрытыми изнутри, но что такое "закрытые двери" для того, кто хочет войти?

Кольцом из каменных скамей вдоль стен в три яруса, зал напоминал цирковую арену или амфитеатр. В центре зала был установлен широкий чугунный алтарь, напоминающий клетку, с установленным внутри нее подносом для сбора крови. С одной стороны алтаря, на треугольном камне, перевернутом "острием" вниз, крепился перевернутый крест, с другой стороны возвышалось некое подобие трибуны. Арена была окружена четырьмя скоплениями свечей, расставленных группами по тринадцать свечей в каждой.