В течение следующих пяти минут оператор возил камеру кругами, демонстрируя мне "сливающихся в нежной страсти" во всех мыслимых и немыслимых подробностях. Насупившись, я смотрел на них, чувствуя, как постепенно исчезает у меня обычно столь сильно развитая тяга к "прекрасному полу". Представив, как подобная "соблазнительница" испускает у меня над ухом шипящий "скрип любви", я содрогнулся, выключил телевизор и пошел на кухню снимать с плиты призывно свистящий чайник.

Выпив одну за другой две чашки кофе, я переоделся в мой "парадный" костюм, подошел к зеркалу и посмотрел на свое отражение. Радовать меня оно по-прежнему не спешило.

— У тебя такой вид, словно последние два часа ты жевал кирзовый сапог, — обвинил я отражение.

— Видел бы ты себя, — не осталось оно в долгу. — И учти, что добрую треть я еще и приукрашиваю… Чем обязан такому виду?

— Комментаторы, политика, эротика, — пожаловался я. Отражение болезненно сморщилось и попросило:

— Не смотри это больше… Пожалуйста… Я пожал плечами и принял из его рук высокий хрустальный бокал с ярко-багровым вином.

— Может быть, пора уходить? — спросило меня отражение, чокаясь со мной. — Ты и впрямь выглядишь не лучшим образом. Скучно?

— А где веселей?

Старое французское вино несколько улучшило мое настроение, и я пообещал:

— Уедем. Но позже. Через неделю или через две. Попытаюсь найти для себя что-нибудь поинтереснее… Хотя, все одинаково, все скучно… Надоело-то как все! Как я устал от всего этого!..

— Понимаю. Мне вот тоже… М-м-да… Ты бы это… Передвинул зеркало чуть правее? Чуть правее, и чуть повернул к кровати, а?

— Это еще зачем? — удивился я.

Отражение потупилось и попыталось сковырнуть с зеркала кусочек грязи, прилипший с моей стороны. Разумеется, это у него не получилось. Отражение просительно посмотрело на меня и повторило:

— Ну, передвинь… Немножко…

— Не понимаю, — признался я, и тут до меня дошло.