— Никакой. Оба на подогреве. Но если есть необходимость, то "ноль-третий", через полчаса будет готов к выходу, — в своей среде миноносцы называли по реальным номерам, иначе и запутаться недолго.

— Озаботьтесь, Андрей Андреевич.

— А к чему такая спешка, поинтересоваться можно?

— Ничего особенного. Просто ночной выход. Ночь обещает быть темной. Прогуляемся до Эллиота, заодно и проверим турбины на разных режимах, "ноль-третий" у нас ведь практически не обкатан. Опять же проверим гирокомпас, а то установить установили, но в ночное время так не разу и не проверили, да и гидрофоны, вроде с ними были какие-то проблемы. Опять же, посмотрим как поведут себя турбины при полной выкладке. — Все это было не лишено смысла, так как по непонятной для Панина причине истинные характеристики сторожевиков содержались в секрете. Полные ходовые испытания проходили-либо вне поля зрения других судов,-либо ночью. Но с другой стороны, это его не касалось, так как при подписании контракта в нем черным по белому были прописаны пункты о неразглашении коммерческих тайн, и этот контракт им был подписан. С ним от начала и до конца были честны, а раз так, то и ему не след нарушать договор.

— Да, это так.

— Вот и замечательно.

— Я понял, Сергей Владимирович, — вообще-то он ничего не понял и это было заметно по его голосу. Ну и пусть его.

— Не понимаю я вашей перемены настроения, Сергей Владимирович. Вот только что, были подавлены и вдруг словно преобразились, стали каким-то возбужденным и целеустремленным.

— Что же тут удивительного. Напала хандра, грусть печаль, да такое желание напиться, что удержу никакого. А вот выйду в море и враз полегчает. Я хотя и сугубо сухопутный человек, но море люблю.