Да-да, кажется, он что-то припоминает. Полеты на досках в длинном прибое. Ровный пассат шевелит твердые постукивающие листья пальм. Над Срединным морем царит климат тропиков. А еще можно отправиться к известному Серпантину на ближайших отрогах Хребта Инка, вот только он сомневается, что после проведенных планет-месяцев под секущим лицо ледяным ветром и в липком поту под шкурами ему скоро захочется видеть снег…

А ведь что-то там было еще. Что рождается в человеке, когда сидишь в относительном тепле и безопасности, а снаружи воет ветер.

Чувство родного очага…

— Я помню, — сказал Роско. — Там хорошо. Рядом, по-моему, роща этих самых древних деревьев… эвкалипты. Угу. — Теперь он окончательно вспомнил. — Как это Краасу разрешили там ставить дом?

— Да уж, видно, разрешили. Краас будет старшиной Переселенцев на этой планете. Ты уже назвал ее как-нибудь?

— Это придумают после.

— А планетники? Как они выглядят? Сильно отличаются от нас? Хотя это, конечно, не имеет значения.

— Почти совсем нет, — сказал Роско чистую правду. — Совсем, можно сказать, не отличаются.

— Ну, тогда Переселенцам будет легко, — сказала Нока с важным видом. Роско, поворачивая вслед за изгибом коридора, оглянулся на нее.

— Ты думаешь, будет легко? Думаешь, никакого значения не имеет?

— Разве бывало иначе? — Продолговатые, из горного озера Кан, агаты безмятежно распахнулись.

Роско не ответил не потому, что ему нечего было сказать. Он просто не успел.

Впереди коридор в невесть какой раз ответвлял боковые ходы. Они были значительно уже, правый вроде бы заканчивался близким тупиком. Свет из тупикового рукава вдруг резко усилился, одновременно становясь из теплого желтого ярко-зеленым, как молодая зелень.

«Собственно, почему — в невесть какой раз? В сорок четвертый на одиннадцатом уровне, если считать от порта с «корабликом» и если я не перепутал нигде повороты».