- Ага, - сказал он. - Выходит, что твои жалобы на ночной шум - просто гнусная инсинуация. Ты спокойно спишь и под звуки сирены.

Чтобы доказать обратное, я оделся в течение восемнадцати секунд. Еще через минуту мы мчались через весь город к зданию Управления полиции, и я понял, что не один наш квартал имеет основания жаловаться на Бутлера в БАГАЦ.

- Почему бы, - сказал я, - не передвинуть Управление поближе к нашему дому? Меньше народа страдали бы заиканием и ночным недержанием мочи.

- Лучше быть заикой, чем мертвецом, - мрачно сказал комиссар, заставив и меня задуматься о важности и серьезности предстоящей операции.

А ведь я еще не знал, в чем она заключалась.

Мы проехали мимо Управления и понеслись в сторону Кирии.

- Твой водитель заснул за рулем, - заметил я.

- Мы едем в Генеральный штаб, - сказал Бутлер, не настроенный вести лишние разговоры.

Я ни разу не был в здании Генерального штаба и притих, чтобы раздраженный Бутлер не высадил меня посреди дороги.

Меня долго не желали пропускать часовые, и Роману, судя по всему, пришлось привести в действие весь свой авторитет. В результате оказалось, что, поскольку совершаемое сейчас преступление имеет историческое значение для государства, при его раскрытии непременно должен присутствовать историк, способный... И так далее.

На часах было 2 часа 11 минут, когда мы с Романом вошли в кабинет начальника Генерального штаба генерал-майора Рони Кахалани. По-моему, здесь собрались руководители всех родов войск, включая войска тыла. Момент был явно исторический, хотя я еще и не понимал, в чем он заключается.

- Если мы немедленно не примем меры, - заявил Рони Кахалани, открывая заседание, - то война с Россией начнется в течение ближайших трех-четырех часов.

У меня отвисла челюсть.

Поскольку все, кроме меня, были уже в курсе событий, разбираться в ситуации мне пришлось, складывая мозаику из коротких реплик генералов. Роман тоже вертел головой из стороны в стороны, из чего следовало, что и его не успели полностью информировать.