Весть о том, что Анна Вивальда вышла, мгновенно распространилась по аэропорту. По залу стремительно неслись люди с чемоданами на колесиках, надеясь, что им удастся хотя бы одним глазом глянуть на певицу, каждое появление которой всегда сопровождалось скандалом. Она падала в бассейны, попадала под машины, вступала в драки с папарацци и сдергивала скатерти со столов в ресторанах, недовольная обслуживанием. Синие и красные формы стюардесс вмешались в толпу: рискуя опоздать на свои борта, уже готовые к вылету, девушки энергично проталкивались в первые ряды, чтобы собственными глазами увидеть ту, которой они подражали прической, манерой улыбаться, манерой ходить, чуть покачиваясь на длинных тощих ногах, и даже выражением сильно подведенных глаз. Вдруг из толпы вылетел толстенький господин в тирольской шляпке с маленьким перышком и, упав на одно колено, картинно протянул Анне Вивальде букет пунцовых роз.

Анна Вивальда на ходу взяла розы рукой в фиолетовой замшевой перчатке. Ее огромные, сильно подведенные, а проще говоря, намалеванные на бледном лице глаза скользили по лицам людей с плаксивым и горьким выражением затянувшейся меланхолии. На улице ее уже ждал длинный белый лимузин с черными стеклами и плоской тарелкой спутниковой антенны на крыше. Кто-то открыл для нее дверцу. Белые вспышки забились в новой истерике, толпа в восторге качнулась в сторону певицы, но охранники с выбритыми затылками мгновенно создали непроходимый кордон. Перед восхищенной публикой еще раз мелькнуло длинное унылое лицо в обрамлении черных волос, длинные губы с родинкой, тощие икры. Толпа взревела в восторге. Лимузин медленно тронулся.