Ответа не было. Парни думали.

— Корове пришили свинячью голову… В подпольном казино проиграли "Роллс-Ройс"… Хоккеист напился и упал в бассейн с русалками… Коллекция трусиков Бритни Спирс состоит из шестисот штук… — Гаврильянц, скользя по бумаге огромным побагровевшим пальцем, перечислял варианты центровика. — И это журналистика, блин? Это купил бы у вас Мердок, парни? Хрен бы он это купил у вас, наш старый друг Мердок! Вы погубите — он говорил "похубите" — мою газету! (хазету). Дайте мне свежанького! — снова взвыл он из-за своего стола, теперь с плаксивыми нотками в голосе. — Дайте вашему старому армяшке ТЕМУ!

Смотреть на этот сеанс юродства было страшно. Гаврильянц коверкал слова, корчил рожи, ругался и надувался лицом, как жаба. Иногда, если его сотрудникам не удавалось отвлечь его, он рычал на них собакой и кидал свой эппловский мобильник в стену. Он разбил так уже десять или двенадцать телефонов. О методах его работы шли слухи по всей Москве. Его фотокорреспонденты неделями сидели на крыше, подсматривая в окно за поп-звездой, причем специальная служба обеспечения доставляла им туда китайскую лапшу и энергетический напиток, позволявший им не спать ночами; его репортеры переодевались в слесарей-сантехников и с вантузами, в которых были спрятаны микрофоны, приходили в квартиры политиков и снимали инкрустированные золотом унитазы миниатюрными фотокамерами, вшитыми в рукава роб.

— Есть материал про пришельцев в Москве, — быстро сказал редактор отдела науки, высокий узкоплечий мужчина со степенью кандидата философских наук, пытаясь погасить разгоравшийся пожар.

На лице Гаврильянца появилось такое выражение, будто он только что лизнул цемент.

— Секс в теннисе, — предложил редактор отдела спорта. Это был крепкий парень, в свободное от работы время тягавший железо в фитнесс-клубе. — Тайная жизнь теннисисток. Стриптиз в раздевалке… Он не успел договорить, как короткая рука Гаврильянца взвилась в воздух, и пятерня, сияя брильянтом, рухнула в волосы. Он чесал себе темечко в гневе и бешенстве, словно решил содрать там кожу, этот король желтой прессы и нового всемирного бульвара, невозможный редактор Гаврильянц!