Карлон создал стройную и логичную систему, объяснявшую как недавнюю катастрофу, превратившую процветающий мир в руины и полностью разрушившую старую цивилизацию, так и появление новых существ, таких, как упыри. Сам он предпочитал название «восставшие», или «мораги» на древнесальвском. По его словам, каждый упырь есть не что иное, как вместилище и материальная оболочка для посланного богом смерти демона, призванного судить и карать смертных. Силу для пребывания в материальном мире демон черпает из людской крови (как, собственно, ему и полагается по статусу в любой религии). Первую ночь после приема очередной «дозы» восставший соображает вполне нормально и способен на активную деятельность. На вторую ночь голод начинает донимать сильнее, однако потребность в крови не является всеподавляющей. Пробуждение третьей ночью приносит муки и боль по всему телу, упырь слабо воспринимает окружающую обстановку и активно ищет добычу. Впрочем, на заведомо сильнейшего врага не нападет, инстинкт самосохранения не позволит.

Если упырь не находит жертву в течение четырех ночей, то превращается в одержимого жаждой безумца.

Карлону, бывшему священнику бога смерти Морвана, придуманная концепция казалось не просто правильной — единственно верной. Абсолютно уверовав в «кару богов» и слегка помешавшись после перенесенных испытаний, он мнил себя новым мессией, призванным очистить мир от скверны. К его чести надо сказать, что в своем безумии он был последователен и настолько милосерден к окружающим, насколько может быть милосерден фанатик. Посему первой его заботой об обретенной «сестре» стала кормежка, упырь полагал, Селеста срочно нуждается в крови. Сразу после заката солнца предводитель зашел в келью новенькой.

— Как ты себя чувствуешь? — на удивление, его встретила настороженная, но вполне нормальная девушка. — Не мучает ли тебя голод?

— Я пила кровь позавчера. Вы пойдете сегодня охотиться?