Обе девушки направились к выходу из монастыря.

— Тогда и ты зови меня Селестой. Правда, в действительности это имя я получила только вчера.

— Да, все, кто приходит в общину, должны забыть свое прошлое — нейтральным тоном подтвердила Аларика. Она опустила голову, скрыв упавшими волосами выражение лица. — Я слышала, ты потеряла память?

— Да. Тебе сказал Карлон?

— Старший брат. Лучше говори «старший брат» — поправила старожилка. — Нет, просто вчера я задержалась в храме и слышала ваш разговор. Не расстраивайся, такое часто случается. Память вернется через какое-то время. У ворот сейчас дежурит Ганн, он вспомнил свое прошлое только через три месяца после восстания. Сейчас я вас познакомлю.

В дворике находились два упыря, сидевших на почтительном расстоянии друг от друга. Первый, высокий и худой, одетый в штаны до колен и уже привычную рясу монаха, в данный момент скомканную в узел на животе, что-то сосредоточенно разглядывал у себя на бедрах. При появлении девушек он поднял голову и уставился на них, не отрывая глаз. Второй упырь, тот самый Ганн, оказался мужчиной средних лет с гладко выбритой головой и огромным родимым пятном на правой щеке, криво усмехнувшимся в качестве приветствия.

— Что, новенькая?

— Позволь представить тебе Ганна, Селеста, самого мрачного упыря в городе — в ответ Ганн неопределенно хмыкнул, беззастенчиво разглядывая новую «сестру». Та отплатила ему не менее дружелюбным взглядом. — Дальше сидит Палтин, его келья в противоположном от нас конце коридора. Ганн, Артак не возвращался?

— Нет. Старший взял Тика и пошел на поиски, мы сейчас тоже пойдем. — Мужчина спрыгнул с обломка колонны, на котором сидел, и вышел за ворота, следом за ним двинулся его товарищ. — Карлон сказал, чтобы вы шли к Южному рынку, там сегодня должна ночевать маленькая банда. Ну, и художника нашего поискали заодно.

Тут он споткнулся и грязно выругался. Больше не обращая внимания на остальных спутников, он не оглядываясь пошел вверх по улице. Казалось, его не интересовало даже, двигается за ним Палтин или нет. Который, кстати сказать, по-прежнему не отводил от Селесты и Аларики глаз, шел, шею выворачивал.