В ожидании решения об увольнении дедушке Роме строго запрещается:

1. ходить быстро, тем более бегать;

2. говорить громко, кроме тех случаев, когда дедушка хочет поделиться боевым опытом с молодыми военнослужащими;

3. реагировать на команды «Подъем», «Отбой» и все промежуточные, если только они не отданы: а) вежливо, б) вовремя;

4. отзываться на обращение по званию.

Дедушке Роме разрешается все, что не противоречит пунктам 1–4».

И уже внизу листа, апофеозом казарменного романтизма шли шесть зарифмованных строк:

Рома, спи, спокойной ночи,

Дембель стал на день короче,

Пусть приснится дом родной…

Я не смог дочитать глупый стишок. Впрочем, он успел мне осточертеть еще в исполнении Гаурия, потом заикающегося буфера, модуля памяти и, наконец, в моем собственном, когда я сливал данные на диск. За спиной прошлепали босые пятки, и чья-то голая рука бесцеремонно отобрала у меня листок, оставив на белой бумаге отпечатки влажных пальцев.

– О! Клево получилось! – Курчавый, он же новоиспеченный дедушка Рома, в одних трусах, весь блестящий от пота, с одобрением рассматривал результат коллективного творчества. – Пива бочка, водки таз, батьки Путина приказ, – кивая в конце каждой строчки, дочитал он и резюмировал: – Класс! Хоть сейчас в альбом!

Разгулявшийся дождь лил в глаза, затекал в уши, заливал за воротник. Брызги, разлетающиеся из-под подошв, мало-помалу окрашивали штанины однотонно-коричневых джинсов в цвет «хаки». Я не замечал дождя, не обходил луж и ни разу не вспомнил про сложенный зонтик, которым ожесточенно размахивал, отмеряя шаг.

Киберпанк! – думал я, шагая мимо плаката про винтовку, ласку и смазку. – Натуральный армейский киберпанк! Красноказарменный! Бессмысленный и беспощадный.