
Броня, крылья и кинжалы когтей исчезли, Булф снова стал прежним, с легкостью поменяв один «костюм» на другой. Хул бросилась к нему, схватила руку Хозяина, прижалась к ней щекой.
– Прости меня, прости! Я просто… просто приревновала тебя к этому ангелочку. Знаю, это глупо, но я чуть с ума не сошла, когда узнала, что ты и он…
Буллфер усмехнулся, потрепал ее по склоненной голове, и черт меня побери, если я не увидел в его глазах довольного блеска.
– Ладно-ладно, я понял. В следующий раз, когда вздумаешь приревновать меня еще к кому-нибудь, не морочь голову моим демонам и не подбивай их на восстание.
– Никогда! – воскликнула она пылко. – Клянусь!
– Вот и славно. А теперь иди, не мешай.
Хул вскочила, прижалась губами к его руке, вздохнула томно и вышла, покачивая крутыми бедрами. Буллфер рассмеялся, не заметив убийственного ненавидящего взгляда, который та бросила па него, уже закрывая дверь.
– Ну и что ты скажешь на это?
Я промолчал, внимательно рассматривая свои ногти.
– Какова дамочка! Ни на секунду нельзя оставлять ее одну.
Я опять ничего не ответил, и Хозяин заметил, наконец, мое неестественное молчание.
– Ты что, язык проглотил?
– А я теперь гражданин, хочу – говорю, хочу – нет.
– Ах да! – Буллфер недовольно поморщился, вспоминая утреннюю сцену. – Ладно, забыли. Рассердил ты меня, конечно… из-за этого ангела.
– А он улетел?
– Куда он улетит? Я не могу сейчас оставить этот курятник, ты отказался его сопровождать, а кроме нас двоих я никому больше не доверяю.
– Так, значит, он здесь?! И все это время был здесь?! Да если бы они его увидели… Булф, ты представляешь…
Здесь следует уточнить, что с некоторых пор (а если быть точным, с последней войны между нами и людьми, в которой не последнее участие приняли вечно лезущие не в свое дело ангелы) Высшие демоны могли впасть в неистовство, обнаружив одного из этих хитрых проныр на своей, личной, земле! И тогда за жизнь Энджи я бы не поручился. Территории срединного мира мы поделили, к ним, в Небесную Твердыню, не лезли, вот пусть и они к нам не шастают!
