Человек на кровати прервал свой невразумительный лепет и, судорожно дыша, начал делать быстрые нервные движения руками.

— Он хочет написать что-то, — тихо произнес Смит. — Быстро! Поддержите его.

Мой друг поспешно вынул из кармана записную книжку, раскрыл ее на чистой странице перед человеком, чьи минуты были уже сочтены, и вложил карандаш в трясущуюся правую руку умирающего.

Неверной, слабеющей рукой сэр Грегори принялся писать, в то время как я поддерживал его. Смит взглянул на меня, вопросительно вскинув брови, но я мог лишь отрицательно покачать головой.

Лампа над кроватью раскачивалась, словно на сильном сквозняке. Я вспомнил, что она так же раскачивалась, когда мы вошли в спальню. До нашего появления здесь в комнатах не было тумана, но теперь густые желтые клубы вплывали в приоткрытую дверь из холодного темного коридора. Царящую в номере тишину нарушало лишь частое дыхание умирающего человека и сдавленные рыдания Битона. Сэр Грегори Хэйл успел нацарапать на листе шесть неровных строчек, потом тело его бессильно обвисло в моих руках. Я бережно положил умершего на подушку и осторожно вынул записную книжку из судорожно сжатых пальцев. Почти касаясь друг друга головами, мы со Смитом склонились над страницей и с большим трудом прочитали следующее:

«Берегите мой дневник… Граница Тибета… Ключ к Индии. Остерегайтесь… хромого человека. Желтые… поднимаются. Следите за Тибетом… Си Фан…»

Где-то в отдалении (я не понял, выше этажом или ниже) раздался слабый звук: казалось, будто некий предмет волокли по полу под приглушенное размеренное постукивание: тук-тук-тук…

ГЛАВА III

«САКЬЯ МУНИ»

Слабый звук замер вдали, и вновь наступила тишина. Мы со Смитом пристально смотрели друг на друга через постель. Легкие облачка тумана вплывали в спальню из гостиной. Битон вцепился в спинку кровати, и она затряслась в такт частым содроганиям его тела. Больше ничто не нарушало мертвое молчание — и, насколько я помню, никакой, даже самый слабый шорох не сопровождал появление смуглого человека.