Словно подтверждая эту мысль, на мосту капризно блеяла овечка.
Неестественно белый и чистый агнец.
Наваждение простиралось и далее, за речку. Там раскинулся поселок: две идеально прямые улицы крестом, вдоль них – ряды веселых домиков под черепичными крышами. Палисаднички, клумбы, флоксы и георгины, дорожки для прогулок, крашеные оградки – не от воров, а так, ради общей прелести; деревья выстроились шеренгами, как гвардейцы на параде, кусты подстрижены… Жаль, на улицах – ни души. И церкви нет. Не по зубам, видать, адским отродьям храм божий оказался, даже в наваждении не посмели…
Благочестивые мысли Ганса Эрзнера были прерваны самым грубым и прозаическим образом.
– Узнаешь обитель скорби? Пошла третья ходка!
Мощный пинок в зад отправил жертву кувырком вниз по склону холма. Эрзнер покорно катился, ежесекундно ожидая сковороды или котла с кипящей смолой. Однако угодил всего лишь в заросли душистого горошка и долго лежал, вдыхая пряные ароматы. Потом уставился на указательный палец, испачканный цветочной пыльцой. Оглянулся. Адских Гончих и след простыл. Да были ли они? Луг, цветы, деловито жужжат пчелы. Речка, мостик, овечка, у овечки хвостик…
«Пекло? Скорее уж наоборот…» – робко подумал Ганс.
И до чертиков, до кома в глотке испугался подобной мысли. Слишком велик был соблазн уверовать в нежданное, а главное, незаслуженное спасение.
Отказать себе в удовольствии искупаться он не смог. Очень уж хотелось смыть чертову пыль и копоть, а заодно избавиться от серной вони, казалось, пропитавшей тело насквозь. Выбравшись из речки, старик медленно оделся и направился через мостик к поселку.