— Гм… может быть, вы и правы, Маша, — кивнул Павсанян аспирантке. — Попробуйте-ка спросить его что-нибудь на английском или, скажем, на французском, хотя…

Тиберман как-то необыкновенно покраснела, пятнами, наморщила лоб, с минуту беззвучно шевелила губами, потом вдруг сдавленно выкрикнула:

— Ду ю спик инглиш?

Возглас был настолько неожиданным, что все вздрогнули, а подлокотник креслица Павсаняна упал на пол. Старший научный сотрудник Флавников тут же автоматически сделал пометку в блокноте.

Аспирантка снова пошамкала, сверкнула очами и уже не без лихости спросила:

— Парле ву франсэ?

Незнакомец приоткрыл глаза, умоляюще простер к членам сектора руки и вдруг начал что-то быстро говорить.

— Вам не показалось, что он произнес слово «Аид»? — растерянно спросил Павсанян.

— Безусловно, — кивнул головой старший научный сотрудник Флавников, — и Аид и Кербер.

— Да, да, и мне так послышалось! — возбужденно вскрикнула Тиберман. — И вообще язык какой-то знакомый… Аид, Кербер — это же… это же подземное царство древних греков и трехголовый пес, охраняющий в него вход.

— Что вы хотите этим сказать, Тиберман? — нахмурился Геродюк.

— Я… я — ничего. Это он хочет что-то сказать… и по-древнегречески…

— Да, совершенно верно. — Павсанян оперся руками о край стола, откинулся на спинку кресла, с размаху рухнул грудью на стол и оглядел всех исподлобья. — Это древнегреческий. Это древнегреческий, и все это… все это… товарищи, я не знаю, что и подумать… Мы, конечно, все знаем язык, это ведь наша специальность… Но может быть, с ним поговорит Тиберман? Она ведь, собственно говоря, некоторым образом уже беседовала с ним.

В наступившей тишине послышался многоустый вздох облегчения. Древнегреческий, разумеется, знали все, но…

— Леон Суренович, — жалобно сказала Тиберман и снова пошла пятнами, — но я…

— Вы аспирантка, — твердо молвил заведующий сектором.