— Дядя Михеич, ну что вы на меня набросились? Ну что вы, меня не знаете?

— А нам это без надобности, чтоб вы знали, знаю ли я вас, товарыш Скрыпник. Предъявите разрешение.

Спорить с ночным вахтером было бесполезно. Человек он, по всеобщему признанию, был добрый, но доброты своей стеснялся, особенно при выполнении служебных обязанностей, считая ее предосудительной и недостойной. Оставался только один многократно испытанный прием. Применять его было не совсем честно, но выхода не было. Бригадир вздохнул и спросил:

— Дядя Михеич, а правду говорят, что у вас «КВН» до сих пор работает? А то я только один в политехническом музее видел.

Вахтер знал, что вопрос этот лишь отвлекающий маневр, знал, что Скрыпник в душе, наверно, посмеивается над ним, но удержаться не мог.

– «В музее»! — Он пренебрежительно взмахнул рукой со связкой ключей, и они издали гордый и печальный звук. — «В музее»… Да он у меня ни разу в ремонте не был, Ваня. Так-то, уметь надо вещью пользоваться.

— Это верно, дядя Михеич, я вот тоже вещь одну сделал, — Скрыпник показал рукой на прибор, перед которым сидел, — а толком пользоваться еще не научился.

— А что это у тебя?

— Да как вам объяснить…

— А ты объясни, не бойся.

— Объяснил бы, да сам толком до конца не понимаю, поэтому и сижу пока по вечерам бирюком. Видите ли, дядя Михеич, вы думаете время — это прямая линия?

— Прямая? Скорей вопросительный знак. Поживешь с мое, вот и согнешься от времени в вопросительный знак. Только вопросу в нем никакого — одна точка. Ясно?

— Гм… Ясно-то оно ясно, да не очень. Если говорить не о наших с вами годах…

— А у нас с тобой годы разные. Мои тебе без надобности; а свои не отдашь.

— …а о временно-пространственном континууме, то я глубоко уверен, что его нельзя выразить прямой. Нет, дядя Михеич, это скорее своеобразная фигура, несколько напоминающая восьмерку…