Яркая вспышка озарения под стать этому особенному солнцу...

И он был там... Красующийся на свету этого солнца узор, который я видел до сих пор только светящимся в темноте: Лабиринт. Великий Лабиринт Амбера, наметанный на овальном уступе под странным небом-морем.

И я знал, благодаря, наверное, тому внутри меня, что связывало нас, что этот должен быть настоящим. А это означало, что Лабиринт в Амбере был только парным его Отражением.

А это означало, что и сам Амбер был только Отражением, хотя и особенным, потому что Лабиринт не перенесся за пределы царства Амбера, Рембы и Тир-на Ног-та. И тогда, значит, место, куда мы прибыли, было, по закону первенства и конфигурации, настоящим Амбером.

Я повернулся к улыбающемуся Ганелону, с его плавившимся в безжалостном свете обликом и нечесанными волосами.

— Как ты узнал? — спросил я его.

— Ты же знаешь, Корвин, я очень хорошо угадываю, — ухмыльнулся он в бороду, — и я вспомнил все, что ты когда-либо рассказывал мне об Амбере: как его Отражение и Отражение вашей борьбы отражаются на разных мирах. Я часто гадал, думая о Черной Дороге, не могло ли что-нибудь отбрасывать такое Отражение на сам Амбер. И как я представлял себе, такое что-то должно было являться чем-то первоосновным, мощным и тайным. — Он показал на сцену перед нами: — Вроде этого.

— Продолжай, — бросил я.

Выражение его лица изменилось, и он пожал плечами.

— Так, значит, должен был быть слой реальности более глубокий, чем ваш Амбер, — объяснил он, — где и была сделана грязная работа. Ваш зверь-покровитель привел нас к тому, что кажется именно таким местом, и это пятно выглядит именно, как грязная работа. Ты согласен со мной?

Я кивнул:

— Меня так ошеломила, скорее, твоя восприимчивость, чем сам вывод, — заметил я.