Рэн остался стоять за прилавком, раздумывая о руках Бьянки. Он был здоровым, молодым, до красноты загорелым и не особенно умным парнем, которого никто никогда не учил различать прекрасное и удивительное, но ему это и не требовалось. Плечи у него были широкими, руки - сильными и крепкими, глаза большими и добрыми, а ресницы - длинными и густыми. Сейчас они были опущены, но несмотря на это Рэн продолжал видеть перед собой руки Бьянки, и отчего-то ему было трудно дышать.

Хлопнула входная дверь - это вернулся Хардинг, хозяин лавки. Это был крупный, полный мужчина с такими толстыми щеками, что они почти сходились посередине лица, совершенно скрывая нос, губы и все остальное.

- Прибери-ка здесь, Рэн, - сказал Хардинг. - Сегодня закрываемся пораньше.

И с этими словами он встал за прилавок, с трудом протиснувшись мимо Рэна.

Рэн взял метлу и начал задумчиво мести пол.

- Только что одна женщина купила сыр, - сказал он неожиданно. - Бедная женщина в очень старой, поношенной одежде. Она была с дочерью, но как выглядит девочка я совсем не помню, если не считать... Ты не знаешь, кто она?

- Я видел, как они выходили, - ответил Хардинг. - Эта женщина - мать Бьянки, а девчонка, соответственно, сама Бьянка. Как зовут мать я даже не знаю - они почти никогда ни с кем не разговаривают. И лучше бы они сюда вовсе не приходили!.. Давай, Рэн, живей поворачивайся.

Рэн домел пол и убрал метлу в угол. Прежде чем уйти, он спросил:

- А где они живут? Ну, Бьянка и ее.., ее мать?

- На другом конце деревни, на выселках. Там и улицы-то никакой нет. Спокойной ночи, Рэн.

***

Рэн не стал дожидаться ужина и, выйдя из лавки, прямиком отправился на другой конец деревни. Он легко нашел указанный дом, потому что он действительно стоял вдалеке от дороги. Со всех сторон его окружали пустыри, словно жители поселка сознательно стремились отгородиться от него и его обитателей.