Почти дрожа от обиды, Брим продолжал стоять в дверях, ожидая продолжения экзекуции.

— Можешь идти, — буркнул Амхерст, не оборачиваясь. — На то, чтобы поиграть в космонавты, у тебя еще сегодняшний вечер и весь завтрашний день. А потом — скатертью дорожка, карескриец. Таким, как ты, не место в обществе джентльменов — что бы там ни написал лорд Беорн в этом своем дерьмовом указе.

Брим четко повернулся и потратил стремительно тающие остатки своей выдержки на то, чтобы, строевым шагом выйти из штурманской.

Прошло несколько метациклов — он утратил ощущение времени, — а Брим продолжал сидеть на своей койке, уронив голову на руки и пребывая в настроении между убийственной яростью и бездонным отчаянием. Все снова — кадетская школа, первые курсы академии… Тем редким карескрийцам, что отваживались поступить в академию, приходилось быть во всем на голову выше остальных, чтобы их по крайней мере считали за людей. И главным оружием, которое использовали против них эти снобы из Метрополии, был их собственный характер. Он тряхнул головой, в тысячный раз вспоминая свой разговор с Амхерстом, когда по люку его каюты загрохотал чей-то тяжелый кулак.

— Вилф Анзор, дружище, выходи! Пришел час расслабиться и оттянуться как следует в кают-компании! Короче говоря, самое время нализаться до чертиков!

За двадцать восемь лет жизни Бриму вряд ли приходилось слышать слова приятнее.

В этот поздний час, когда дневные дежурные уже сдали вахту следующей смене, в кают-компании царил полумрак от клубов дыма хоггапойи и было тесно от людей, набившихся в нее, казалось, со всей базы.