- Парит, - подтвердил Рогожин. - Ничего, Андрей, потерпим. Сто девяносто три осталось. Наука медицина нам поможет. В ЦУПе же сейчас светил, что звезд на небе - советников хватит. Разберутся, докопаются, устранят, вни...

- Ну вот и заговорил рулевой, - пробурчал Бойко. - Будем слушать. Ты его слышишь?

- Слышу, - со вздохом подтвердил Рогожин. - Приветствуем вас на борту "Космозавра".

Два космонавта в одинаковых белых комбинезонах застыли в креслах, причем Бойко сидел с закрытыми глазами, вытянув ноги и скрестив руки на груди, а Рогожин подался вперед, словно собираясь в любую секунду вскочить, и смотрел перед собой с некоторым изумлением и тревогой. Автоматическое хозяйство отсека управления жило своей обычной жизнью: все так же сухо позвякивал таймер, пыхтел криогенный насос, перемигивались индикаторы четырех пультов, отражаясь в экранчиках дисплеев, размеренно и обреченно ходила по кругу блестящая головка индукционного реле, медленно наливался густой синевой и так же медленно бледнел раскосый глаз табло резервного энергоблока, а на телеэкранах черно-искристыми залежами покоилась пустота. И пусто, пусто было на миллионы километров вокруг корабля. Сыпалось, сыпалось звяканье таймера...

Первым зашевелился открывший глаза Бойко. Согнул ноги в коленях, положил руки на подлокотники, выпрямился в кресле, оторвавшись от высокой вогнутой спинки. Рогожин, наоборот, словно обмяк и принял позу отдыхающего в шезлонге на пляже или, скорее, пораженного солнечным ударом. Бойко обвел отсек внимательным взглядом, тщательно изучил изображение на всех телеэкранах - видно было, что он ошеломлен и с трудом сохраняет спокойствие - и с облегчением произнес:

- Исчез... Космическая мышь ушла в космическую нору. Ну, бортинженер, что скажешь?

Последняя фраза прозвучала все-таки напряженно. Рогожин криво усмехнулся и кивнул.