Поправить макияж и прическу, брызнуть духами, протереть углом коврика ботиночки, ну вот я и в ажуре!

Засунуть сумку в мешок вместе с курткой и метлой, шепнуть заветное словечко… и у меня в руках небольшой кошелечек, в виде кисета.

Его я повесила на шею, под платье, проверила еще раз, все ли предусмотрено… и вперед!

На кухню, разумеется.

Нет, сначала я, конечно, решила, что улечу отсюда немедленно, но поразмыслив, решила дать гномам второй шанс.

В чужом мире нужно быть крайне осторожной, если хочешь выжить… а я очень хочу. Потому и останусь тут до утра. А утром раздобуду местную одежду, запасусь едой и… неплохо бы разжиться здешней валютой, боюсь, моя карточка туземных банкиров не впечатлит!

Поэтому радуйтесь, гномы, сегодня мы идем к вам! Открывая дверь, пробормотала я, и сразу наткнулась на опухшие от слез глазенки Талма.

Эх, гном, ну сколько раз тебе говорить, что мужчины плакать не должны?!

— Ну, будут меня тут кормить, или как? — Совсем не воинственно бурчу, раздираясь в душе между желанием потрепать утешающе эту несчастную глазастую голову и остатками мстительности.

Ну, да, грозная я. Как гроза летняя. Налетела, пошумела, дров наломала и растаяла в умытом небе.

До следующего раза.

— Будут. — Вспыхнули радостью зеленые глазки.

Гном с готовностью вскакивает и бежит вперед меня по лесенке, а я топаю следом, испытывая огромное сожаление, что всё же не решилась его погладить.

М-да, весна, что ли на меня так расслабляющее действует, или это наша извечная, бабско-Йожская жалостливость не ко времени проснулась?

Так усыпить ее срочно тройной дозой снотворных наговоров! От жалости слабость, а мне сейчас слабой быть никак нельзя! Слабыми в чужих мирах дороги мостят!

Ой, а кто же это у нас на кухне такой нарядный гуляет, я от изумленья едва не споткнулась!