Я поспешно вскочил на ноги и… обомлел. Вокруг меня тянулись к небу гигантские, невиданные доселе сосны. Исполинские, каждая в три — четыре обхвата, но идеально прямые и стоящие друг от друга метрах в трех, отчего весь бор казался просторным, чистым и даже солнечным — видимо, из-за нежного, золотисто — коричневого, цвета сосновой коры… А прямо передо мной, на чудовищных размеров коне, сидел бородатый, широкоплечий мужик, с густой, седой бородищей и вислыми усами. Но самое диковинное было в том, что широкую, как наковальня, грудь старика, обтягивала настоящая металлическая кольчуга, с двумя прямоугольными пластинами из тускло блестящего метала. За спиной виднелся круглый, окованный железными бляхами щит, к потертому седлу была приторочена неимоверных размеров булава, а в руках чудик держал двухметровое копье, которым и тыкал мне в бок, пытаясь привести в чувство. Довершали наряд местного сумасшедшего просторные штаны, из непонятного для меня, но, по-видимому, очень плотного материала, цветом и покроем напоминавшие армейские кальсоны. В треугольных стременах торчали грязные и поцарапанные ступни с желтыми ногтями и заскорузлыми пятками. Впрочем, сапоги у чудо — наездника все же имелись: стоптанная подошва вылезала из дыры в седельной сумке.

— Ты кто? — спросил я.

— Кто-кто… Кощей в манто, — оскалил он в улыбке не по годам белые зубы. — А то и вовсе — дед Пихто… Молод ты еще, старикам вопросы первым задавать. Не местный, что ли?

— А где я?

— У — у — у, — протянул ряженый. — Тут не маком и не вином, тут грибами мухоморами дело попахивает… Где — где, в лесу — не видишь, что ли? Хотя, что с Ивана взять…

— Откуда ты меня знаешь?

— Я? Тебя?! О тебе, молодец, я и слыхом не слыхивал.

— Но ведь по имени назвал? Иваном…

— А это заметно очень. И по виду, и по уму. По виду — Иван, по уму — дурак.

Я машинально провел руками по футболке и джинсам, выразительно посмотрел на кольчугу впавшего в детство старика: