— Тогда речь шла о жизнях моих людей, — нахмурился Брэддок, — а сейчас…

— А майя, по-вашему, не люди?

— Люди, — согласился полковник. — Как и всякий противник на всякой войне. Что не отменяет необходимости его убить. Особенно когда он старается убить тебя.

— Они здесь у себя дома, — напомнил археолог. — Это мы — противник, вторгшийся на их территорию.

— Оставьте эти политкорректные глупости для съездов Демократической партии, — поморщился Брэддок. — Я прибыл сюда, чтобы сделать свою работу, и я ее сделаю. Между прочим, я рискую своей задницей ради спасения вашего же друга — и ваших же находок. Если ваши аутентичные майя согласны отойти на безопасное расстояние и не мешать мне — окей, им не будет причинено ни малейшего вреда. Но если нет…

— Я попробую с ними поговорить, — произнес Джонс без особой уверенности в успехе. — Может, они не догадываются об артефактах и не станут настаивать на обыске.

— Минутку, док. Мне не очень нравится, когда переговоры с противником ведут на языке, который не знает ни один из моих людей. Сначала попробуем, может, они все-таки знают испанский. Пума-одиннадцать!

— Да, сэр, — Альварес приподнял забрало шлема и приставил руки рупором ко рту. — Oye! Decis en espanol?

Молчание было ему ответом. Ни одна из прятавшихся во мраке леса фигур не шевельнулась. На западе по-прежнему стреляли, но уже реже и только короткими очередями. Как видно, «красные партизаны» поняли, что патроны все-таки надо экономить.

— Queremos la paz! No queremos mas muertes! No iremos al templo! — кричал Альварес. — Que disparan — no nuestros amigos!

С тем же успехом он мог бы обращаться к стволам деревьев, за которыми прятались стражи.

— Ладно, док, — мрачно согласился Брэддок. — Вы ведь знаете испанский? (Джонс, основная работа которого проходила в испаноязычных странах, кивнул.) Теперь давайте то же самое по-майянски. И, прошу вас, без самодеятельности.