- Нельзя было этой рубахой пол мыть? - предположила я, и по разъяренному шипенью поняла, что угадала, - но она же старая, посмотри, на локтях потерта… и ворот тоже… Там, в шкафу, много хорошей одежды… не переживай, когда хозяин комнаты вернется, он про это старье и не вспомнит!

Услышав мои объяснения, Фуссо просто озверел от ярости, подскочил к шкафу, выхватил несколько первых попавшихся вещей и вмиг взбешено искрошил их на лоскутки.

Черт, наверное, эта рубашка как-то связана в его примитивном мозгу с хозяином комнаты, расстроилась я. Может именно её тот одевал, когда выводил Фуссо на прогулку… или кормил… неважно, но его злость мне понятна и близка. Точно так же я до сих пор свято храню мамину перчатку, которую она случайно оставила в прихожей в тот проклятый день, и папины домашние очки… он их терял по пятнадцать раз за вечер.

- Слушай, зая… а давай, я ее отстираю… и попробую зашить… раз она тебе так дорога… - чувствуя свою вину, пытаюсь договориться с чудищем, все-таки нам еще долго общаться придется… надеюсь, что долго.

Но он мне, похоже, не поверил, или не понял… что я сказала? Рубашку, то есть, теперь уже половую тряпку, утащил в дальний шкаф и там спрятал, а к дверце шкафа скамеечку приставил… единственную, которая в комнате была не из дерева. На ней до этого горшок с полузасохшим растением стоял… теперь он в углу стоит.

В полной оторопи от его выходок направляюсь назад к диванчику, за рюкзачком… и нечаянно обнаруживаю, что на столе неизвестно когда появились тарелки, вилки, кувшинчик с кружкой, а самое главное, прикрытые крышками горшочки и миски, которых там раньше не было.

Обед! Вот это хорошая новость! Немного поздновато, конечно, но лучше уж поздно, чем никогда. Без излишней скромности шлепаюсь на стул и начинаю снимать крышки. Уговаривать меня поесть не придется, да на самом деле и некому. Наверное, еду принесли, когда я спала. Могли бы и разбудить, ради такого благого повода.