– А договор?

– А с договора директор спрыгнул. Через запасной люк на тему, что, мол, фирма имеет право отказаться от договора, оставив мне аванс. А что мне аванс? Я времени на эту работу убил столько…

– А в суд?

Сергей исподлобья посмотрел на Михалыча.

– Не хочу в суд…

– А-а-а… – понимающе протянул Михалыч. – Это другое дело.

– Тогда как?

Михалыч заулыбался, словно чеширский кот, и, чтобы скрыть ясно видимое удовольствие, поднял чашечку с чаем, заслонил ею губы.

– Чего радуешься? – поинтересовался Сергей.

Михалыч пожал плечами.

– Да что-то тихо стало в последнее время. Я даже забеспокоился. Знаешь, когда ничего не происходит, это настораживает. Все время кажется, что затишье вот-вот закончится и ка-а-ак даст! Лучше немного напрягаться по небольшим вопросам, чем редко, но с размахом. Так что не переживай, я дам тебе «парабеллум».

– Кстати. – Сергей с видимым сожалением отодвинул от себя пиалу с вареньем. Хотелось еще, но надо было и честь знать, тем более что варенья осталось на донышке. – Кстати, у тебя не было такого… Предчувствия?

– Чего? – Полковник удивленно приподнял бровь.

– Ну… Предчувствия. Знаешь, как будто перед войной? Ну, как в песне у Окуджавы. «Вы слышите, грохочут сапоги и птицы оголтелые летят…»

– Ошалелые.

– Что?

– Ошалелые, а не оголтелые. Оголтелые у нас журналисты, а они не летают. Что хорошо, иначе они бы метали помет прям сверху. С фонарных столбов. Нет, знаешь, предчувствий у меня не бывает. У меня все на рефлексах.

– Хорошо тебе. А у меня вот бывает… Настораживает, знаешь ли. Потому идея о «парабеллуме» хоть и приятна, но…

– Спокойно. Все будет хорошо. Поверь мне, твои предчувствия не из этой оперы.

– С чего ты взял?

– Это просто. Что такое ноосфера, знаешь?

– Вернадский, – пожал плечами Сергей. – И все. По-моему, никто не знает.