Зато у них хватало ума не требовать себе усиленной пайки и, вообще, в камере они вели себя вполне нормально, не наглели. Вместо них беспределом занимался конвой, который был пострашнее вологодского. Конвоиров мало того, что насчитывалось очень много, так все они ещё и являлись контрактниками-иностранцами - туркменами, узбеками, казахами и даже выходцами из Африки. Любимым занятием охранников был ночной шмон, сопровождавшийся жестокими побоями, после которых порой больше половины обитателей камеры оказывались на больничной койке. Интернациональный конвой зверствовал так, что койко-места в лагерной больнице были постоянно заняты избитыми им зеками.

В "Титанике" вот уже несколько месяцев зеки гадали, выйдет на свободу одинокий терпила по прозвищу Чкалов или ему дадут по рогам и он останется в лагере ещё бог весть на сколько лет. Для них это имело огромное значение, а вот Максиму, которого в этом лагере все знали, как Николая, было всё равно. Словно тому ребе из бородатого еврейского анекдота, который сказал девице, наставляя ту перед первой брачной ночью: - "Милая, будет на тебе надета ночная рубашка или нет, неважно. Итог сегодняшней ночи предопределён, тебя в любом случае трахнут." Точно так же и для Максима эта ночь в "Титанике" была последней и вот почему, - немногим более десяти лет назад он приказал своим боевым друзьям готовиться к вооруженному восстанию против нынешней власти и вот, наконец, всё было готово. Точнее его друзья были готовы поднять восстание ещё в начале прошлой осени, но он попросил их не торопиться и дать ему возможность спокойно отсидеть свой срок до конца. Имелась у него одна причина, чтобы помимо раздумий по поводу плана восстания, ещё и гадать на такую тему - приготовила Москва для него сюрприз или всё-таки решила выпустить его на свободу.

Сюрпризы конторы могли быть разными, начиная новым сроком на пустом месте и заканчивая чистильщиком, который прибудет в "Титаник" под видом обычного зека, чтобы окончательно разобраться с Ястребом.