Три с лишним года тому назад Европа (не земной материк, а спутник Юпитера) взяла строительство под свой протекторат, и оно наконец-то сдвинулось с мертвой точки. И возникла проблема. Намерены ли марсиане, всё ещё беженцы де-юре, возвращаться на родину? Сколько семей, за свой ли счет, и в какие сроки? Оплатят ли они - хотя бы частью - европейские траты и хлопоты? Наконец, не захотят ли они просто-напросто забрать себе свой мир, оставив перенаселённую Европу с носом?

"От этих русских можно ждать чего угодно!"- так заявил на специальном заседании по Марсу один из спикеров Комиссии ООМ по Правам Человека. За что и был с треском дисквалифицирован и со всех занимаемых должностей изгнан, как нарушивший негласное табу на национальные вопросы.

Процент русских на Марсе был, мягко говоря, незначителен - чего не скажешь об их влиянии на политику практически любого мира, где они есть... Таково, по крайней мере, мнение Славомира Захариевича. И, учтя неизбежную скованность профессиональных социологов Организации Объединенных Миров, проистекающую из негласного табу, он просил меня особое внимание в моём дилетантском обследовании, а равно и в очерках уделить именно русским переселенцам с Марса. "Художника нельзя дисквалифицировать, - объяснил он мне. - Художник всегда волен выражать озабоченность тем, что его действительно заботит..." Предполагалось, что я - художник. Я был ещё раз польщен.

Я побывал на шести мирах, провел свое дилетантское обследование, вылечил зубы на Обероне, вернулся, написал и сдал заказанную серию очерков (они уже в наборе) - а фантастическая байка Андрея Павловича никак не давала мне покоя. Что-то в ней было тревожное и смешное одновременно, и смех этот был нехорош. Хотя, если подумать - чистейший вздор.

И вот, чтобы избавиться от этой иррациональной тревоги, от подступавшего то и дело нервического хихиканья, я решил записать всё, что я услышал от Андрея Павловича Рюрика в течение долгих двенадцати сеансов врачевания.