Вокруг меня остались трое: первая любовь и два старых друга. Но в то утро никого из них рядом со мной не оказалось.

В то утро я проснулся трезвый и подавленный. За окнами серо-синяя январская оттепель, неизвестно который час, какой день недели и число месяца. Под окном "мерседес" без колес. Вечером я засыпал трезвый, поэтому с уверенностью могу сказать, что вчера они были.

Где-то в городе гулко ухнуло, и в ответ что-то оборвалось в груди. С ближайших крыш и деревьев сорвалась в небо огромная стая галок, настолько огромная, что воспаленным моим глазам показалось, будто обильно поперчили нашу грешную землю откуда-то сверху. Так я стоял у окна, ощущая, кроме того, что видел за спиной захламленную комнату, батарею пустых бутылок вдоль стены и груды грязной посуды на столе. А еще было непопятное, едва уловимое чувство, что за окном время движется, а здесь, в комнате, оно замерло, затаилось, а то и вообще сдохло! Протухло! Заспиртовалось. Не направленная, а всеобъемлющая обида на всех и вся, не исключая самого себя, выглянула из-за плеча в окно, потянулась шлейфом в открытую форточку, и захотелось следом за ней. Как-то вдруг все опостылело, надоело и стало до умопомрачнения безразличным. И я бы не знал, чем мне убиться в такое утро, если даже не захотелось выпить. И тогда зазвонил телефон.

За последние три месяца я вообще забыл, что он есть в моей квартире. Последний раз мне звонили из домоуправления, чтобы напомнить, за какое время я задолжал квартплату. Но вот он зазвонил снова: резко и въедливо.

И надо же быть такой сволочью, так настырно звонить, когда человек выбирает оружие, чтобы сразиться на честной дуэли с собственной жизнью.

- Алло! - вьюрал я обратно в трубку накопившийся в

комнате зуд звонка.

После некоторого молчания трубка совершенно спокойно спросила приятным мужским голосом:

- Сергей Иванович? - с легким акцентом.