Ветер в данный момент был довольно слабым, и одинокий галиот шел медленно. Чуть поскрипывал корпус, мерно вздымалась от качки палуба, билась в борт слабая волна, привычно пели снасти. Не самый худший вариант – вахтенные матросы размеренно и неторопливо работали с такелажем, подвахтенные не спеша занимались текущими работами. Экипаж не настолько велик, чтобы дать команде слоняться без дела, да и в море всегда найдутся какие-то дела. Но так, без авралов, – и то уже праздник для настоящих морских волков. До ужина далеко, а за работой гораздо быстрее идет время.

Пассажиров на галиоте почти не было. Два человека, один из которых был чиновником, а второй – его слугой, в счет могли не идти. Вот в прошлый рейс на палубе яблоку упасть было негде. Целую миссию перевозили через океан, будто монахи – это самое главное в иных землях. Но шкипера судна Михаила Горбатова гораздо больше интересовали связи в чиновничьих кругах, чем вопросы о смысле жизни. До Царства Божьего еще дожить надо, а выгода – вот она.

– Долго нам еще болтаться по волнам? – Чубаров, тот самый пассажир, поднялся на шканцы, словно хозяин.

Был он всего лишь титулярным советником, зато в отличие от Горбатова – потомственным дворянином, да и вообще, вел себя будто в ближайшее время собирался занять пост не в министерстве, так в канцелярии наместника. Причем на одной из первых ролей.

Ветерок чуть шевелил выбивающиеся из-под фуражки рыжие волосы чиновника, мундир был по-домашнему расстегнут. Кого стесняться на палубе? Уж не матросов ли? Солнце жарило так, что, если бы не дуновение зефиров, пассажир явно не знал бы, куда деваться. В каюте тоже было душно, еще хуже, чем снаружи.

Горбатов посмотрел на небо, словно ища там подсказку, снял с головы заношенную треуголку, вытер платком лысину с большим родимым пятном на ней и только тогда отозвался: