- Давай поговорим, - согласился мужчина в ветровке, разглядывая лицо собеседника. - Красивый бланш, переливчатый. Прямо зависть берет. С таким под землей и фонарь не нужен, - оценил фингал Владимиров, - где взял?

Сева поморщился, потрогал бровь пальцем.

- По случаю достался, но тебе, как другу, могу дать адресок. Данилов монастырь знаешь? Так вот, на Мытной я влез в коллектор, - плавно, как древний сказитель начал Сева, - долго ли, коротко, прошел я подземельями каменными. Грязь и мерзость, смрад и запустение окружали меня. Ни души живой, ни звука, ни проблеска света белого...

Владимиров прищурился, сочувственно кивая в такт рождающейся былине. Прерывать ерничанье было бесполезно. Проще было дать выговориться, дождаться, когда Кувшинников заведет себя обычной самоистерикой и выдохнется.

- ...брошенный друзьями ложными, прошел я путь тот до конца назначенного. И не встретились мне ни созданья живые, ни твари бессловесные, а только в конце пути люди злые, воровские, в черное одетые, лица под маской прячущие. И пошел я за ними, прячась и таясь в тени стен холодных, но заметили вороги лютые и накинулись силой злобною..., - Сева возвысил голос, лицо пошло пятнами.

Владимиров отодвинулся чуть назад, спасаясь от коньячного перегара и брызг слюны, летевшей изо рта рассказчика.

- ...оказался я под звездами светлыми, подле стен монастырских незапамятных, - тоном ниже сказал Сева и провел языком по разбитой губе. Сволочи, - продолжил он уже обычным голосом, - даже не объяснили, за что. Если, говорят, еще увидим здесь, п...ец тебе, гробокопатель. Будто я на кладбище могилы рыл. Уроды.

- А я тебя предупреждал, Сева, не лезь в одиночку. Нормально можешь рассказать, как они выглядели?

- Чего рассказывать, - Кувшинников вытер ладонью губы, - здоровые мужики, свет у них классный, в черных комбинезонах. По разговору, вроде не криминал.