- Ошибки юности. Это сейчас у каждого третьего какая-нибудь нечисть на шкуре нарисована, а раньше... о-о, раньше это было стильно.

Он помолчал, испытующе глядя на Дмитрия.

- Давно на игле?

- Два года, - невнятно сказал тот, - из-за этого из института погнали.

- Что ж ты так неаккуратно?

- Да ну их всех. Долдонят одно и тоже: ты убиваешь себя, тебе лечиться

надо. Так мне все остоюбилеело. Ты думаешь, кто-то из них будет

работать врачом? Черта с два! Досидеть до диплома, забашлять рабов

дипломников и получить бумажку в зубы! Все, высшее образование! И

везде эти сытые довольные рожи. Ну и подсел я. Сначала джефом

ширялись, потом винт, пару раз героин был. Ты не думай, я брошу хоть

сейчас. Только зачем? Смысл? Я не пропускал лекций, я был вторым на

потоке, - он повысил голос, и Рец, видя, что на них оглядываются,

накрыл его ладонь своей. - Мне хотелось чего-то нового. Ты

понимаешь? И я нашел это на кончике иглы. Я поразился, насколько мы

обкрадываем себя, отрицая существование необъятного параллельного

мира. Мы погрязли в мещанстве, в накоплении ненужного хлама, не

понимая, что истинные ценности в нас самих и надо только разглядеть

их.

Рец доел пиццу, вытер рот и пальцы и, глотнув пива, закурил.

- Ты опоздал родиться лет на двадцать пять, Дима. В середине

семидесятых это сошло бы за протест против режима. Тогда многие

пользовались политическими лозунгами, чтобы скрыть нежелание учиться или

работать. Чтобы оправдать наркоманию, пьянство. Сейчас почти все они бьют себя

в грудь и кричат, что были диссидентами, узниками совести и еще бог знает кем. И