Пол не заставил себя долго ждать. Вслед за этим развернулась масштабная дискуссия — практически филологического содержания — на тему, чей мат лучше. В итоге Пол был вынужден отступить перед патриотическим натиском своих случайных приятелей и торжественно признать, что английская ругань никогда не сравнится с русским матом. К побежденным на Руси всегда относились милосердно и даже с какой-то особой любовью. Попутчики прониклись к Полу едва ли не отеческой нежностью и, казалось, готовы были хоть сейчас пойти за него в огонь и в воду. Скоро к ним подсел еще один мужчина, ставший невольным свидетелем разговора и также увлекшийся тематикой дискуссии. Видимо, для более плавного продолжения разговора он достал из своего объемного баула трехлитровую бутыль мутной жидкости. Поле стакана этой бурды, носящей странное название «первач», Павел уже вообще смутно помнил, кто он такой. В одном он не сомневался ничуть — он русский до корней волос!

Утром, когда поезд подъезжал к Москве, Павел глотал анальгин, гадая, сколько тайн Ордена он успел выболтать за эту ночь, и что сказал бы его шеф, Дэвид МакКормик, увидев одного из своих лучших людей в таком состоянии… Вряд ли его слова были бы печатными, зато, пожалуй, они-то как раз и могли бы потягаться с русским матом…

Поэтому сейчас, после бессонной ночи и ужасного напитка под названием «первач» — названием, явно не относящимся к его качеству, — Павел расслабленно дремал в такси, которое везло его к Вале… В одном попутчики ему явно не соврали — хорошая пьянка действительно помогает забыть о проблемах. Вот только они умолчали о том, за счет чего достигается этот эффект — а именно за счет возникновения одной громадной проблемы, затмевающей все остальные. Точнее, даже не проблемы, а вопроса философского, почти мирового масштаба: «Почему мне так паршиво?!»

Хотя нет, одна проблема все же оставалась. И с ней нельзя было ничего поделать. Она как ржавый гвоздь в сапоге, как старая мозоль. Вроде особо не мешает, но болит на этом месте постоянно. Павел до сих пор так и не смог определиться, кто же он — англичанин Пол Тейлор, или русский Павел Ткачев. «Так и есть, — устало вздохнул Пол (или Павел?), — раздвоение личности, о котором предупреждал этот чертов психолог Родригес. Советчик. Именно по его милости я торчу уже несколько месяцев здесь и… так паршиво себя чувствую!»