Женя ждал его у терминала, заранее поймав такси. Павел позвонил ему из Оленьего Ключа на следующий день после того, как Даганд выпроводил его из дома, сунув в руку пузырек с какой-то мутной жидкостью, отдававшей спиртом. В Москве, по уверениям Жени, все было в порядке, за исключением того, что состояние Вали оставалось без изменений. Она лежала на кровати, худая и бледная, не подавая ни малейших признаков жизни. Два раза в день сюда наведывался один из Жениных знакомых, студент-медик, который за энную сумму (которую Женя называл грабительской) вводил ей питательный раствор через капельницу.

— Знаешь, — сказал Женя Павлу по телефону. — По-моему, лучше бы мы оставили ее в больнице. Сюда никто, правда, не суется, никаких Темных… Хотя я — не ты, и темных сущностей на стенах не увижу, если даже они к нам заглянут. Но там за Валей, по крайней мере, хорошо ухаживали. Я не врач, если что случится, я даже первую помощь ей оказать не смогу. А она в коме… Такая тихая и неподвижная, что мне иногда кажется, будто она умерла… Возвращайся скорее!

Сейчас, встретив его в аэропорту, Женя выглядел более уверенно, и это немного охладило пыл Павла, который хотел было устроить ему разнос за пораженческие настроения.

— О, да ты, я смотрю, подзагорел! — встретил его Женя. — И вообще как-то лучше выглядеть стал.

— Я, вроде, всегда неплохо выглядел, — отшутился Павел. — Впрочем, посмотрел бы я на тебя после того, как ты с недельку побегал бы по тайге. Никогда не думал, что смогу уснуть на голой земле. Да еще в кромешной тьме, когда рядом даже костра нет! Так нет же, привык… Ладно, бог с ним. Как Валя?

— Все так же, без изменений. С ней сейчас Толик.

— Толик — это твой друг-медик?